С тех пор, как великий разрушитель Борис Ельцин назначил преемника, прошло уже почти пять лет, и, кажется, все идет очень хорошо. Народ в основном доволен своим уравновешенным президентом и больше не склонен впадать в состояние истерической эйфории от невыполнимых посулов; экономика, над которой больше не проводят вивисекторских экспериментов, помаленьку выправляется; политическая система становится все более управляемой; элиты почти что не ропщут; на горизонте не наблюдается внешних врагов. Всеобщая благодать. И тем не менее не так уж трудно найти предпосылки для того, чтобы этот благостный порядок вдруг в одночасье разрушился.
Фетальная драма
Для начала рассмотрим ситуацию, когда нет никаких объективных оснований для недовольства президентом: цены на нефть высоки, уровень жизни остается на нынешнем уровне или даже растет, нет никаких катастроф, отсутствуют какие-либо значимые политические силы, способные всерьез поставить под сомнение авторитет президента. Казалось бы, при таких условиях высокий рейтинг лидера может сохраняться неограниченно долго. Однако это не совсем так. В странах с развитой традицией демократии давно замечены периодические колебания популярности лидеров, эти колебания тщательно изучаются, отрабатываются методики, при помощи которых можно поддержать пошатнувшийся рейтинг. Например, в США с давних пор применяется метод, суть которого в том, что при падении рейтинга нужно ввязаться в какой-нибудь конфликт (лучше международный). В результате рейтинг идет на поправку. Новейшие применения этой технологии всем памятны по Ираку и Югославии.
Однако вопрос: почему все же падает рейтинг? Американский психолог Ллойд Демоз утверждает, что это вовсе не обязательно связано с какими-то объективными показателями экономического развития или вызывающим отторжение публики поведением президента. По выкладкам Демоза, падение рейтинга обусловлено некими совершенно особыми социально-психологическими ритмами. Например, падение рейтинга Джимми Картера началось без видимых причин в момент, когда Америка пребывала на вершине своего могущества. Дважды удалось приостановить падение картеровского рейтинга (Кемп-Дэвидские соглашения и история с заложниками в Иране), но все же к концу президентского срока «избавитель» и почти что Иисус Христос превратился в фигуру жалкого маленького Джимми. По крайней мере, таким его изображали журналисты.
Согласно Демозу, ритмы популярности обусловлены суммированием и взаимоусилением в коллективах неких психических процессов, свойственных каждому отдельно взятому человеку. На индивидуальном уровне эти процессы, по мнению Демоза, связаны с травмой, которую зародыш испытал еще в чреве матери. Речь о взаимодействии плода и плаценты, которая может не только питать, но и быть ядовитой. Отсюда термин «фетальная драма», указывающий на воспроизведение человеком этой зародышевой травмы («фетальный» то же самое, что эмбриональный). Отдельные индивиды объединяются в группы с целью повторения и преодоления фетальной драмы. Быть в группе это как бы быть в материнском лоне и испытывать нечто похожее на то, что испытывал до рождения. «Можно сказать, пишет Демоз, что эмоционально быть частью группы значит разделять фантазию, будто находишься в матке и связан со всеми остальными множеством пуповин, то есть в буквальном смысле «кровными узами», посредством которых организуется групповая роль человека относительно фетальных символов и проигрываются циклы фетальной драмы, в которых за нарастающим осквернением следует очистительное рождение заново путем борьбы с ядовитым чудищем. Эти последовательные циклы рождения заново и называют потом «историей» группы».
Очевидно, речь у Демоза идет о проекции на социальную сферу взаимоотношений ядовитой плаценты с плодом. Но нам, конечно, вовсе не обязательно принимать на веру такой психоанализ. Достаточно просто иметь в виду, что в каждом наблюдаемом социально-психологическом цикле проигрывается некая «групповая фантазия», которая представляет собой совершенно не связанную с действительностью бессознательную установку на… В перестроечной России, например, это была никому по-настоящему не понятная установка на демократизацию и рынок.
«Следует осознать, говорит Демоз, что любое подлинное достижение нации и ее руководства приобретается вопреки групповой фантазии она сводит на нет все успехи, сковывает руководство по рукам и ногам, не позволяя проявить свои качества, портит положительные черты нации и держит людей в полной пассивности. Даже войны при ближайшем рассмотрении оказываются пассивными групповыми действиями они не требуют ни решений, которые не были бы чисто тактическими, ни жертвы ценностями, ни психологической зрелости: это всего лишь высвобождение эмоций».
В разыгрываемой индивидами фетальной драме наиважнейшая роль, разумеется, отводится «фантазийному лидеру» как человеку, в котором аккумулируются групповые фантазии нации. Собственно рейтинги политиков суть замеры уровня групповых фантазий. Высокий рейтинг Путина, которым он обладал еще до своего избрания, когда о нем никто ничего еще толком не знал, как раз и указывает на то, что он президент народных ожиданий. Джимми Картер, когда он только еще появился на политической сцене, тоже был мало известен. В историю вошел вопрос, который был задан при его появлении: «Джимми… кто?» О Путине тоже примерно так спрашивали.
Ллойд Демоз говорит о 4—5-летних циклах фетальной драмы. В России, разумеется, тоже можно проследить подобного рода циклы. Не по замерам рейтингов, которые начались только с началом демократических реформ, а по ясно прослеживаемым периодам обострений политической ситуации, которые тоже неплохо укладываются в 4—5-летний ритм.
Символический катастрофизм
Итак, недовольство лидером может возникать просто так — из ничего. Буквально из воздуха. Просто потому, что в коллективном бессознательном происходят какие-то ритмические процессы (чем бы их ни объяснять), появляются какие-то групповые фантазии, подчас совершенно деструктивного характера.
Но, кроме того, и сам лидер может дать повод для недовольства собой. Казалось бы, Путин не склонен к этому. Однако стоит присмотреться к особенностям его характера. Мне уже приходилось писать, что по своему психологическому типу он трикстер (см. «ПЖ» № 9). Собственно, трикстер это архетипическая фигура, под разными именами присутствующая в мифах всех времен и народов. Греческий Гермес, римский Меркурий, германский Локи, библейский Змей-искуситель, Иосиф Прекрасный лишь некоторые известные воплощения этой фигуры. В развитых мифологиях он обычно предстает в виде существа лукавого, хитроумного, обладающего способностью к трансформациям, перевоплощению. Он неуловим, все время меняется, плохо различает добро и зло, но — может наделять бессмыслицу смыслом, умеет убеждать в чем угодно, тянется к знаниям и часто выступает как спаситель.
В принципе быть носителем архетипа трикстера означает быть человеком удачливым, умеющим ловко подчинять себе людей. Все это мы наблюдаем в Путине. Однако есть и другая сторона этого образа. Томас Манн, основные герои которого — именно трикстеры, любил повторять, что судьба заставляет страдать своих избранников. Это значит, что даже самый успешный путь трикстера обычно бывает усеян трагическими случайностями. А Карл Густав Юнг, который ввел это понятие в оборот психологии, даже говорил, что явления полтергейста как-то связаны с активизацией трикстера. «Во многих культурах, пишет Юнг, образ трикстера выглядит как старое русло реки, где все еще течет вода. Лучше всего это обнаруживает тот факт, что основная тема трикстера возникает не только в мифической форме, но проявляется также наивно и достоверно у ничего не подозревающего современного человека, — всегда, когда он чувствует себя во власти досадных «случайностей», которые с явной злонамеренностью препятствуют его воле и его действиям. Тогда он говорит о «порче» и «сглазе» или о «законе подлости».
Имеет ли все это какое-нибудь отношение к любимому народом и удачливому президенту Путину? Вот несколько фактов из его биографии, странные совпадения. В августе 1999 г. он назначен премьером, а через несколько дней умер его отец. В июле 1998 г. назначен директором ФСБ, а через несколько дней умирает мать. В июне 1996 г. переезжает в Москву, становится замом Бородина, а чуть раньше, вскоре после того, как будущий президент уходит из питерских городских структур, сгорает дача и на ней — чемоданчик со всеми сбережениями. В марте 1994-го Владимир Владимирович становится первым зампредом питерского правительства, и в тот же примерно период какой-то лихач врезается в машину, на которой едут жена и дочь Путина.
Конечно, все это слишком попахивает какой-то дурной мистикой. Но тем не менее это факты, которые ведь как-то надо иметь в виду, поскольку даже мелкие неудачи, преследующие лидера, могут обернуться крупными неприятностями для тех, чьим лидером он является. Вот, например, Горбачев — тоже типичнейший трикстер. В свое время это должно было просто бросаться в глаза. Не бросалось потому, что никто не пытался анализировать странности, которые сопровождали его руководство страной. Символическое значение событий, которые сопровождали его начинания, не ухватывалось и не учитывалось. Никому не приходило в голову сопоставить чернобыльскую катастрофу с началом послаблений в области гласности, чудовищную катастрофу на газопроводе в Башкирии с работой первого съезда народных депутатов СССР, поездку Горбачева в Китай c побоищем на площади Тяньаньмэнь и так далее.
Разумеется, из такого рода синхронических совпадений нельзя делать никаких определенных выводов, они не могут быть предметом строгого анализа в рамках традиционной науки. Однако их надо иметь в виду. Во-первых, потому, что нельзя пренебрегать никакими симптомами, если мы хотим на ранней стадии распознать болезнь. А во-вторых, по причинам социально-психологическим. Совпадения, если они накапливаются, небезобидны: нечто в людях эмоционально откликается на такого рода события и ведет (пусть не донося до нашего сознания) отсчет этим совпадениям. Как-то очень ко времени взрываются дома, тонет подводная лодка… И вот уже пожар, начавшийся в московском Манеже едва ли не в момент окончания президентских выборов, кем-то вдруг воспринимается не как ничего не значащая случайность, но — как полный значения символ.
Шаткое благосостояние
Здесь не место обсуждать, на что указывают подобного рода символические совпадения. Однако они заставляют предположить, что и в дальнейшем карьеру Путина могут сопровождать какие-то несчастья, которые в первую очередь будут касаться его самого, но косвенным образом (поскольку он президент) и всех нас. Пока в стране все спокойно, на такие вещи, скорее всего, никто не будет обращать никакого внимания. Люди не будут придавать этим вещам (если они случатся) значения. Но в условиях, когда граждане почему-либо будут раздражены своим лидером, ему начнут приписывать то, в чем он лично может быть даже совершенно не виноват (и уже, кстати, пытались приписывать, когда утонула АПЛ «Курск»). Даже в очень хорошей экономической ситуации раздражение, обусловленное фетальной усталостью от лидера (то есть не имеющее прямого отношения к Путину), может сыграть роковую роль. А уж если на это наложатся неблагоприятные социальные, экономические и политические обстоятельства, то вероятна и взрывоопасная ситуация.
В России такое случалось не раз. Например, Борис Годунов в 1598 г. был избран царем при подавляющей поддержке народа. Однако в 1601 г. случился неурожай. 1602 г. был еще более тяжелым. К 1604 г. цены на хлеб были в сто раз выше, чем в нормальные годы. Только в Москве от голода погибло до полумиллиона человек (Конрад Буссов). Рейтинг Бориса упал катастрофически. Недавнего любимца толпы все ненавидели, обвиняли во всех бедах.
Сегодня благосостояние России держится в основном на продаже энергоносителей, на высоких ценах на нефть. Если они упадут, это немедленно скажется на уровне жизни, и тут всенародной любви к Путину весьма поубавится. В сочетании с неизбежной усталостью от него, а также с возможными катастрофами, которые неблагонамеренные люди обязательно свяжут с его личностью, это поведет к эскалации раздражения против президента. Тут ему припишут все — и игру против интересов беднейших слоев населения, на которые его правительство перекладывает бремя расходов по ЖКХ, и его пассивность на протяжении практически всего срока его президентства, и сдачу позиций на международной арене — от ликвидации баз на Кубе и в Камрани до сдачи пророссийских режимов в Закавказье. Уже и сейчас об этом говорится достаточно громко, но в случае, если падение уровня жизни окажется серьезным, о таких вещах просто будут вопить. Пойдут анекдоты (сатирики уже сегодня включились в эту работу), начнется снижение положительного образа. И никто ничего с этим не сможет поделать. Никакие СМИ, никакое закручивание гаек тут не смогут помочь. Все эти меры только вредят, когда народ отворачивается от лидера. Достаточно вспомнить, как стремительно потерял свою популярность Горбачев…
Фантазийный лидер
Разумеется, в условиях безальтернативности, каковые весьма дальновидно создаются администрацией, в потере популярности нет ничего особенно страшного. Русская история знает очень много непопулярных правителей. Кто, однако, сказал, что Путин безальтернативен? Из того, что сегодня на горизонте не видно ни одной политической фигуры, способной хоть сколько-то приблизиться по популярности к Путину, вовсе не следует, что таковая не сможет появиться завтра или послезавтра. Вакуум власти, который неизбежно возникнет в результате снижения авторитета нынешнего президента, обязательно будет заполнен кем-нибудь. Природа власти не терпит пустот. К 1604 г., когда Борис Годунов стал быстро терять свою популярность, в Польше объявился самозванец, а уже весной 1605-го россияне массово присягали мнимому «прирожденному государю Дмитрию Ивановичу».
Конечно, в таких случаях никогда не обходится без интриг, но дело в том, что никакие интриги не могут увенчаться успехом, если для них не находится почвы в душах людей. Или, как сказал бы Демоз, не возникает «групповая фантазия». Альтернатива лидеру является не из какой-то географической точки, а из глубин коллективного бессознательного. Является сперва как потребность в ином лидере и уж только потом воплощается в каком-то конкретном персонаже, в человеке, который еще совсем недавно никому не был известен. И может быть, даже сам не думал, что может оказаться на вершине власти. В начале XVII в. таким человеком оказался Юрий Отрепьев, в начале ХХ в. — Владимир Ульянов, о котором широкие массы, чаяниям которых он, как оказалось, соответствовал, знали не больше, чем когда-то об Отрепьеве. Борис Ельцин, который ближе к концу ХХ в. пришел на смену ослабевшему лидеру, тоже был фигурой совершенно неизвестной. Во всяком случае, принимали его совсем не за того, кем он при ближайшем рассмотрении оказался.
И точно так же произойдет, если население России отвернется от своего нынешнего президента и возжаждет какого-нибудь «фантазийного лидера». Конечно, он будет обманчив. Это будет призрачная фигура, вызванная из небытия коллективной фантазией народа. Что можно сказать об этом призрачном лидере, кроме того, что он окажется материализовавшейся потребностью в альтернативе? Во-первых, он, конечно, станет опираться на какую-нибудь подходящую к случаю идеологию, легитимирующую его безотчетный порыв к власти. Скорее всего, это будет какой-то вариант националистической и при этом социально ориентированной идеологии «единства всех россиян», каковое «единство» только и сможет привести к «всеобщему процветанию». Примерно так он должен будет говорить. И это окажется для всех привлекательно, потому что это — истинная правда.
И тем не менее идеология эта будет обманкой. Такой же обманкой, как династическая идеология Юрия Отрепьева, утверждавшего, что на московском престоле должен сидеть сын Ивана Грозного, и потому назвавшего себя Дмитрием. Такой же обманкой, как коммунистическая идеология Ульянова-Ленина, возвестившего царство свободы, обернувшееся ГУЛАГом. Такой же, как демократическая идеология Ельцина, превратившаяся в обоснование дележки общенародной собственности. Идеология всегда прикрывает что-нибудь коренное и подлинное, сидящее где-нибудь в поджелудочной или, скажем, предстательной железе.
Конечно, сказать что-то определенное о чертах лица и свойствах характера грядущего фантазийного лидера сегодня еще невозможно, поскольку он еще не вышел на политическую сцену (и даст бог не выйдет). Но совершенно очевидно, что его появления следует ожидать откуда-нибудь из безвестности (не из среды нашей убогой элиты), со стороны (может быть, с Запада, как в случае Лжедмитрия, Ленина да и Ельцина в известном смысле). Ясно также и то, что грядущий лидер будет куда хуже достаточно понятного и предсказуемого Путина, поскольку снова начнет воплощать фантазии всеобщего благоденствия. А это в России всегда заканчивается катастрофически.
ПСИХОИСТОРИЯПолный политический цикл состоит из четырех стадий, аналогичных стадиям фетальной жизни. Эти четыре фетальные стадии (ФС) я обозначил следующим образом:
ФС1 — СИЛА. В первый год руководства нового лидера фантазийный язык средств массовой информации и телесные образы на карикатурах исполнены групповых фантазий о великой силе нации и о величии лидера, беспощадного, если дело касается защиты группы, и необходимого группе в качестве источника жизненной силы. Согласно моим данным, лидер рассматривается в первую очередь не как идеализированный родитель, объект любви или фигура, олицетворяющая суперэго, как принимает большинство политических теорий. Он скорее «вместилище», в которое группа опорожняет свои изменчивые чувства, ожидая, что лидер эти чувства поддержит и спустит посредством действий, ориентированных больше не на действительность, а на фантазию. Иными словами, не столь уж важно, чтобы лидер руководил, любил или дисциплинировал группу — главное, чтобы он был эмоционально доступен и был готов удовлетворить развивающиеся фантазийные потребности группы. На этой «сильной» стадии группа чувствует себя в безопасности в «сильном» чревном окружении, поэтому любые имеющие место внешние неполадки не рассматриваются как угроза настолько серьезная, чтобы надо было прибегать к насильственной реакции.
ФС2 — ТРЕЩИНА. Обожествление лидера подходит к концу, и начинается поиск козла отпущения, чтобы отвести от лидера враждебность. Появляется ощущение, будто групповые границы дают «трещину», преобладают образы утечки воды и рушащихся стен. Лидера считают слабым и неспособным контролировать события. Все громче слышатся жалобы на тесноту, голод и духоту, все чаще выражается тревога перед неминуемым крахом и врагами, которые становятся все опаснее. Эта стадия тоже длится около года.
ФСЗ — КОЛЛАПС. На этой стадии группа испытывает чрезвычайно сильную тревогу по поводу краха собственного образа и растущий гнев в адрес лидера, который кажется бессильным прекратить осквернение групповых чувств и голод, не может очистить группу от грехов. В средствах массовой информации распространяются групповые фантазии удушья, падения, брошенности, распада, смерти и взрыва — ожидается, что лидер и определенные группы-делегаты выразят эти чувства, а затем предпримут действия по снятию напряжения. По мере того как группа пытается спроецировать собственный гнев вовне и как-то объяснить внутреннее чувство сумятицы и неразберихи, плодятся свободно плавающие параноидные фантазии насчет безымянного ядовитого врага. Стадия «коллапса» наступает лишь после поиска способа «унизить другого» — врага, который в момент «группового психотического инсайта» опознается как конкретный источник несчастий группы. Поскольку этот поиск врага, который действовал бы согласованно с группой, требует времени, третья стадия может продолжаться от нескольких месяцев до двух лет.
ФС4 — ПЕРЕВОРОТ. «Групповой психотический инсайт», который определяет иллюзорного отравителя группы, может принять одну из нескольких форм:
1. Цареубийственное решение. Если лидер склонен к самоуничтожению или ему не удается найти внешнего врага, лидера самого определят как врага, и произойдет убийство божественного короля под руководством нового героя, который очистит оскверненную групповую атмосферу посредством жертвоприношения. Такой цареубийственный ритуал может осуществиться посредством покушения, революции, импичмента или даже резкого изменения в распределении голосов при переизбрании.
2. Военное решение. Если найден внешний враг, действующий координированно с группой, то есть унижающий ее, группа впадает в похожее на транс состояние садомазохистского упоения по отношению к врагу, чья беспросветно злая сущность оправдывает любой гнев и облагораживает любое жертвоприношение. Поскольку гнев группы теперь отведен от лидера на врага, популярность лидера ощутимо возрастает. Однако такое состояние долго поддерживать трудно, ведь военные действия против врага под руководством героического ныне лидера кажутся императивом — необходимо уничтожить ненавистного «врага», выйти из стадии переворота, очиститься от скверны и осуществить свое рождение заново, после чего к группе вернутся сила и жизнеспособность.
3. Суицидальное решение. Суицидальные индивиды часто решают проблему внутренней двойственности благодаря фантазии «скрытого палача», помогающего им в суицидальной попытке убить плохую, оскверненную часть личности, после чего хорошую, очищенную часть можно любить снова. Аналогичным образом нация может спровоцировать к нападению на себя другую нацию или оставить себя без обороны и без союзников, если суицидальная групповая фантазия предписывает «выжечь» плохую часть нации ради ее очищения и «возрождения национального духа».
Ллойд ДЕМОЗ. «Фетальное происхождение истории», 1981 г.