Удовлетворяя свою потребность в ощущении процветания и стабильности, мы вдруг наткнулись на «неожиданный» результат - экономический кризис. А в нем нет ничего неожиданного. Пока нам внушали, что в стране потребительский бум, возрождалась знакомая с советских времен экономика без потребителя. Такая экономика обречена на кризис.
Последние несколько лет меня не покидало ощущение дежавю. Ну да, робкая вначале ностальгия по «советскому хорошему» превратилась в наглый не стихающий рефрен. И все же ощущение дежавю появилось не от «совковой» эстетики и политики, а - от «совковой» экономики. Все выше мировые цены на сырье. Все громче реляции о рекордах в добыче нефти, руды, строительстве, сборе урожая и потреблении гражданами товаров и услуг. Все чаще гражданам, чтобы не отравиться в ресторане, не умереть на операционном столе, не оглохнуть от хамства продавщицы, не нарваться на «левый» товар, не быть обманутым риэлтором или адвокатом, и даже просто устроить ребенка в обычный детский сад или обычную школу, необходимо искать «нужного» человека, «нужный» телефон и платить, платить, платить – не за товар или услугу, а за иллюзию доступа к ним. Как и в советское время, российская экономика, вроде бы рыночная, вроде бы ориентированная на потребителя, это главное звено – потребителя – вновь успешно игнорирует.
Каюсь, «лихие» 1990-е я провела в Англии. Наблюдая за реформами в России из Оксфорда, где я занималась историей русской эмиграции, я думала, что, надежды моих героев все-таки сбываются: Россия меняется, чтобы занять достойное место в современном мире. И даже после возвращения в 1998 году мне казалось, что, несмотря на издержки, в России строится цивилизованная рыночная экономика. То есть, ориентированная на потребителя, который и наполняет ее «живыми» деньгами, а цена на товары, услуги, деньги и труд определяются экономическими параметрами - себестоимостью, спросом, рыночной нишей, уровнем конкуренции, производительностью.
Но довольно скоро началось это самое дежавю. Не покидало ощущение, что, как и при Советах, участники экономической деятельности строят какую-то особую экономику, пытаясь изобрести вечный двигатель. СМИ делаются для рекламодателей, которые заказывают издание новых – нет, уже не газет и журналов, а – рекламоносителей. Строители строят для банков, которые кредитуют строительство. Врачи лечат для страховых компаний, которые оплачивают работу врачей. Вузы работают для репетиторов и преподавателей, которые стимулируют работу вузов. Торговые сети нужны для поставщиков, которые кредитуют их сначала добровольно, а потом принудительно. Фондовые рынки работают, чтобы разные группы лоббистов, через «своих», зарабатывали на скачках цен на бумаги, чтобы оплачивать услуги «своих». Кино снимают, чтобы «освоить» государственные бюджеты, фестивали проводятся, чтобы «освоить» бюджеты спонсоров. Популярные авторы пишут, чтобы упомянуть популярные брэнды, производители которых оплачивают труд популярных авторов. И так далее. Эффективность зависит не от качества управления, а от доступа к административному ресурсу. Чем больше ресурс, тем выше эффективность, и наоборот. Цены и вовсе ограничиваются лишь фантазией продавцов, которые продают именно что не товар, услугу, деньги или труд, а доступ к ним.
Граждане постепенно обнаруживали, что чем больше потребительский бум, тем меньше у них возможности потреблять - даже растущая не понятно почему зарплата не поспевает за ростом цен. Те, кто успел включиться в эту гонку за потребительским горизонтом, а большинство населения так и не успело, стали из нее выбывать. Все больше товаров и услуг, при кажущемся изобилии, вновь становились для многих дефицитом.
В нынешнем мировом кризисе «цивилизованный» Запад впервые в новейшей истории несет не только большие финансовые, но и серьезные репутационные потери. Обвал финансовой пирамиды на рынках ипотечного кредитования, намного более опасный, чем взрыв пузыря интернет-компаний на фондовых рынках в начале 2000х, поставил под сомнение некоторые ценности рыночной экономики, например, дерегулирование. И все же цивилизационное различие налицо. На Западе финансовый кризис постепенно купируется и превращается в кризис перепроизводства – потеряв деньги, граждане стали меньше тратить, производители остались с избытком товара. Но для власти и бизнеса потерять потребителя страшнее, чем потерять деньги. А потому – снижение ставок и цен. При всех издержках западная модель рыночной экономики способна к самовоспроизводству, потому что ориентирована на потребителя.
В России же все по-старому, по-советски. Еще вчера все росло, как на дрожжах, и даже угроза финансового кризиса была минимальна, благо финансовая система не развита, а сегодня – цены на сырье падают, и уже закрываются производства, транспорту нечего перевозить, персонал сокращают. При этом цены растут, потому что для властей и бизнеса главное – сохранить не потребителя, а маржу прибыли. Как следствие - на рынках затишье. Никто не спешит что-либо делать, тем более власти подкинули всем новое развлечение – валютные спекуляции.
Экономическая стагнация сопровождается инфляцией, о потребителе никто не вспоминает. Этот персонаж очень похож на «лоха» из криминального российского фольклора, так мило совпадающего с фольклором российских предпринимателей. Его легко и приятно было «разводить на бабки», а вот места в экономике ему так и не нашлось. Но что забавно – не нашлось, потому что никто в этой экономике не осознал потребителем себя. Каждый полагал, что сумеет «срубить бабки», что-то продав по своей цене, а когда сам пытался что-то купить, и не мог, обвинял кого-то «их» - власти, других продавцов. Но «они» и «мы» - это одно и то же. Мы все опять строим экономику без потребителя, с тем же энтузиазмом и жестокостью, как при Советах. И результат тот же – глубокий системный кризис. Кризис потребителя.