Выступление Генерального директора Фонда «Центр политических технологий» Бунина Игоря Михайловича на конференции «Новые избирательные технологии – 2004».
Примерно неделю тому назад, возвращаясь из Барнаула вместе с одним из известных политтехнологов, я имел такую беседу – все, профессия закончилась, нет больше профессии, надо проходить через конверсию. Но у меня такое впечатление, что все-таки скорее профессия жива, чем мертва. Сначала мы поговорим о печальном, о том, что позволяет говорить о том, что с профессией ряд проблем. Первая основная проблема, связанная с профессией, это то, что построена за четыре года моноцентрическая система, где решения принимаются в Кремле, где политические факторы прежде всего финансово-промышленные группы, они вынуждены резко отмежевываться от политики. Политика, как таковая, не просто не интересует, но даже пугает. Все больше и больше финансовых промышленных групп дистанцируется от политики, как таковой, даже если есть название, например, «Центр политических технологий», предпочитают работать с каким-нибудь суррогатом, а не с «Центром политических технологий», потому что есть слово «политика». Это одно из последствий дела «Юкоса», оно имеет, как это ни печально, прямое воздействие на нашу ситуацию, потому что финансово-промышленные группы стараются в реальную политику не идти. Более того, если мы вспомним пик нашей профессии – декабрь 2003 года, я прошу обратить ваше внимание, что на самом деле в этом пике работала, прежде всего, и больше всего основная контора политтехнологов Кремль. Именно там создавалось множество самых различных архитектурных партий, начиная от партии Социальной справедливости и пенсионеров, кончая множеством партий, которые возглавляли спикеры и так далее и тому подобное.
Большинство партий есть, конечно, чисто политтехнологические проекты, которые тоже окончились не удачно, но основные проекты все были задуманы в Кремле и сейчас Кремль, понимая, что задача заключается в том, чтобы расчистить поле, просто убивает на вполне законных основаниях, поскольку эти партии не прошли трехпроцентный барьер, часть чужих проектов, типа «За святую Русь» и «За Русь», часть своих проектов. И оставляет только жизнеспособные, то есть те, которые прошли трехпроцентный барьер и те проекты, которые могут стать кирпичиками для будущих новых политтехнологических коалиций, структур и так далее. В частности, поскольку в кризисе находится левопатриотическая, коммунистическая партия Российской Федерации, на этом поле создаются все новые и новые комбинации, строятся новые кирпичики, партии типа Народная партия или другие партии начинают думать – не можем ли мы войти в будущую систему коалиции. Да, в общем, для политтехнологов вот это поле, пока сохраняется возможность работать в сфере создания, ну то, что у нас называется совершенно неправильно социал-демократическая партия вместо коммунистической партии Российской Федерации. Но опять же здесь главным и решающим фактором является Кремль, а не наши с вами политтехнологические усилия. Второе. В общем, власть, которая создала моноцентрическую систему, пирамидальную, она может контролировать и федеральный уровень и частично региональный, благодаря тому, что у нее полная концентрация политических ресурсов – административный, финансовый, информационный и другой.
Второй момент, который говорит о сложности работы политтехнолога в том, что возникло огромное количество разных фирм, их просто сотни и естественно в результате конкуренция ужесточается и на этом поле, которое сужается, практически сужается, наоборот конкурентов все больше и больше. Причем если говорить о региональных конкурентах, то здесь надо сказать честно, что появилось огромное количество мелких местных PR-структур, они объективно пытаются оттеснить столичные структуры. Они не просто мелкие, но очень агрессивные, часть из них фрилансеровские. Они временные коллективы фрилансеров, они готовы устраивать демпинг по ценам, они не заботятся о своей репутации, так как ее у них нет, о своих связях к властям, так как они готовы испариться. О фрилансерах я говорю. Они не обременены профессиональной этикой и готовы оставлять за собой выжженную пустыню, предлагая конкретный результат. Надо сказать, что многие крупные компании тоже не очень обременены профессиональной этикой. Кроме того, в регионах создаются и политтехнологические структуры, привязанные к одной из бизнес-структур или к местной власти, они более постоянны, они активно учатся, вступают в борьбу за монополизацию местных рынков. Но их же проблемой являются связи. Они не будут работать с теми, кому по каким-то причинам не нравятся их патроны тогда, когда крупные компании, работают по принципу адвокатов, не имеет значение, кто клиент, главное – подписать договор и после этого начинать работать. Они слишком инкорпорированы в местную ситуацию, что сужает для них свободу маневра и ограничивает перспективу развития.
Это второй фактор, связанный с тем, что политтехнологам приходится работать все сложнее и сложнее. И третий фактор совершенно неожиданный – у нас просто пропал интерес в обществе к политике. Социально активный продвинутый человек выбирает потребительскую модель поведения, дистанцируется от политики. Самый яркий пример – это Киркоров. Вот у нас на сайте какое-то время мы вышли на второе место после Компромата.ру, это другая очень важная политтехнологическая тема, благодаря тому, что мы поставили баннер на Киркорова, и сразу десятки тысяч людей стали приходить и, в общем, сейчас на первом месте, как вы знаете, в Интернете Киркоров. Есть разные концепции, одни говорят, что это внимание Киркорова связано с его кампанией, другие говорят, что, наоборот, с тем, что хотят покончить с семьей Пугачевой и так далее и тому подобное, на самом деле реальная проблема, что люди не занимаются политикой, они социальные активы, активны и ищут некий объект для приложения своих психологических сил. И поэтому тема Киркорова стала темой номер один на очень долгий период, как станет еще какая-нибудь тема, связанная с такого типа событием. Но главное, что политика реально людей пока не интересует. Единственное, что стало интересовать, это социальная политика, связанная с проблемами социальных реформ, которые воспринимаются обществом, как что-то ужасное, что-то страшное, ну не обществом, а значительной частью общества, скажем, доходящей до 50-ти процентов населения по нашим подсчетам. Вот это воспринимается, это не воспринимается не политически, я понимаю, это воспринимается, как социальная проблема.
Значит, если исходить из этих трех факторов, из построения моноциклической системы из-за того, что нас слишком много и мы профессионально не организованы, у нас нет профессиональной этики, мы не очень стремимся профессионально работать. И тем, что у нас появился другой тип социально активного человека, можно говорить о том, что с профессией какие-то проблемы. Причем профессия, как это ни удивительно, погибая, может погибнуть не потому, что реально в ней нет заинтересованности, потому что на самом деле ни в партиях, даже в самых лучших не появилось той сети активистов, которые могут заменить политтехнологов, не появились в ней люди, умеющие работать политтехнологически, за исключением некоторых здесь присутствующих и в результате она погибает не потому, что возникла конкурирующая реальная структура, которая может заменить политтехнологов, а просто потому, что политика уходит из нашей жизни, во всяком случае, до 2007-2008 года. Но с другой стороны в 2007-2008-м году она неизбежно вернется. Неизбежно вернется она по нескольким причинам. Она вернется потому, что в 2007-2008 году начнется операция «преемник», при которой, как бы она ни проходила, в любом случае появится несколько конкурирующих центров принятия решений, несколько конкурирующих личностей, которые будут бороться друг с другом под ковром или в виртуальном публичном пространстве, но это неизбежно вызовет повышение интереса к политике. Второй момент, сейчас я только что читал новый рейтинг Путина, он опять такой заоблачный, но какие-то колебания, во всяком случае, в Москве по поводу рейтинга Путина, связанный с новой социальной политикой возникли.
Кроме того, ясно, что в этой ситуации начинаются моральные износы лидеров. То есть, иначе говоря, какой-то кризис рейтинга, не такой, как у Ельцина естественно, но некий кризис рейтинга практически неизбежен. Это означает опять некое оживление тех финансовых групп, хотя главные претенденты на борьбу или убиты или деполитизированы, но какое-то оживление и какое-то желание участвовать в политической борьбе возникнет, и я думаю, что в отличие от ситуации 2003-2004 года, когда все кардинальные решения принимались в Кремле, как мы уже говорили, все-таки на периферии политического пространства некий интерес к политике проснется, и поэтому политтехнологи могут поучаствовать, не только участвуя в общем пуле с Кремлем, но и с какими-то локальными группами, но федерального масштаба. И третья проблема, связанная с тем, что, по-видимому, через какое-то время станет ясно, что та модель политической системы, которая сейчас доминирует, модель предельной концентрации власти и предельная концентрация в процессе принятия решения, она может начать давать сбои, и опять потребуются политтехнологи, но немножко другого типа – прогнозисты и люди, которые сумеют осуществлять обратную систему власти, связи с обществом и поэтому некое поле не очень большое, потому что уже власть привыкла принимать решения наверху, сами, не советуясь особенно с политологами, политтехнологами, экономистами и так далее, но по-видимому то, что происходит в банковской и в социальной сфере и то, что отсутствие этой обратной связи вызывает очень много негативных реакций, заставит по-видимому обратиться к каким-то политологическим структурам.
Но самое главное, что даже если ты политику выгоняешь в дверь, она все равно влезает в окно. Окошко в данном случае для нас – это губернаторские выборы. Два года – это губернаторских выборов. И с этой точки зрения губернаторские выборы, ни открывают, как это ни парадоксально, достаточно много возможностей для того, чтобы политтехнологи на них работали. Во-первых, надо сказать открыто, что реальный политический процесс дает право усомниться в решающей роли Кремля в процессе региональных выборов. В принципе, если такая задача стоит, то власть может использовать очень много аргументов и, прежде всего судебный аргумент, и если у нее есть какой-то открытый враг, то в таком случае, например, Бриллинг в Кировской области, то, используя юридические способы, суды и так далее, власть просто уничтожает какого-то соперника. По-видимому, такая модель не исключена с Аяцковым в Саратовской области и Машковским на Камчатке. Но это означает, что все другие методы воздействия на ситуацию, всевозможные договоры, уговоры просто не действуют, и власть решила работать с помощью кулака. Но если мы будем говорить об имиджевом ресурсе центральной власти, то он отнюдь не является решающим фактором на выборах, а просто, а иногда порой просто не действует. С чем это связано? Во-первых, наша политика достаточно виртуализирована, и если президент Путин и федеральные лидеры "Единой России" предстают на каналах, крупнейших каналах, наших центральных каналах так, как их предоставляют имиджмейкеры, то есть в лучшем свете, то есть это не означает, что они могут свою харизму передать на региональный уровень, потому что местные политики всегда на виду, они вписаны в местный политический ландшафт, они, даже если они объявляют о своей дружбе с президентом, то это не означает, что ради этой дружбы избиратели будут голосовать за них. Сами избиратели не так наивны, как полагают некоторые политтехнологи и они, в общем, чувствуют, чего стоит заявление региональных лидеров о своей дружбе с федеральными властями. Приведем примеры. Самый лучший пример – это Алтайский край. Экс-губернатор Суриков добился выполнения всех обязательств перед Кремлем, сделал все, чтобы обеспечить победу "Единой России" и ее кандидатов на федеральных выборов, полностью отрекся от связи с левопатриотической оппозицией и напрямую ассоциировал себя с Путиным и с «Единой Россией». Даже встреча Путина с Суриковым не изменила ситуацию, которую транслировали центральные каналы. Это означает, что избиратель при всей своей любви к Путину местные проблемы склонен решать самостоятельно, и не переносит авторитет президента на местных лидеров. Моральный износ Сурикова с одной стороны, а с другой стороны внезапное появление человека нового типа.
И сейчас, когда внезапно избиратель, который был абсолютно уверен, что у нас все хорошо, и что лучшего губернатора, чем Сурикова, найти невозможно, стал выяснять, что есть очень много проблем, и что Алтайский край находится на достаточно тяжелом месте. И это в связи с фактором морального износа губернатора произвело такую феноменальную, быструю реакцию, взрывчатую реакцию и учитывая, что еще Суриков сначала не использовал политтехнологов, потом использовал всех политтехнологов, которые существуют на белом свете, все это привело к тому, что он потерпел совершенно неожиданное, и я бы сказал, даже странное поражение. Но оно странное только с точки зрения этой кампании, с точки зрения того, как губернаторы, находящиеся на втором-третьем сроке ощущают, не ощущают этого морального износа власти, примерно такая же ситуация возникла в Рязани. Примерно такая же ситуация возникла в Архангельске. Везде начинался моральный износ, но роль самого центра, она отнюдь неоднозначна. Ну, Шпака нельзя назвать конечно противником федерального центра, но выбрали все-таки Шпака и не любимого и не кандидата "Единой России", и с этой точки зрения это показатель того, сколько пространства для политтехнологов остается на губернаторских выборах. Причем надо сказать, ну я уже не говорю о том, что сам центр почти всегда расколот и скажем, в Архангельской области, где конкурировали несколько кандидатов от "Единой России". И подобная ситуация опять оставляет возможность для политтехнологов. Где есть реальная конкуренция, там всегда есть работа политтехнологов.
Почти все эти три последних кандидата, использовали очень простую политическую технологию – они давали себя, показывали себя, как успешных людей в какой-то своей области. Значит, Киселев просто, как директор завода, Шпак, как успешный военный, а что касается Алтая, то здесь Евдокимов просто может показать себя хорошим артистом. Каждый преуспел в своей сфере, и это оказалось достаточным. Кроме того, было еще два случая достаточно показательных, когда губернаторы погибали, один был убит, другой погиб в катастрофе. И избирали человека именно такого типа, который хотел бы, сумел себя, сумел доказать избирателям, что он является наследником, ну в частности мы занимались Дудовым, и главное желание на магаданских выборах избирателей было желание, чтобы третий раз избрали Цветкова на пост губернатора. И когда Дудову удалось ассоциировать себя с большим трудом с Цветковым, а Карпенко наоборот вел кампанию, которой главный смысл заключался в том, что вот Цветкова на самом деле надо было снять за неправильно выполненную работу, за плохую работу, то в результате победа Дудова и отсталость от чрезмерной кампании власти и федеральной власти, и местной власти, Карпенко, который бросил все на эту кампанию, она привела к тому, что победил Дудов. Аналогично Малахов тоже был избран, как некий наследник. И в данном случае можно говорить, что это чистая победа политтехнологов, а не победа власти. Карпенко просто с этой точки провалился. Кроме того, есть один фактор, кроме конкуренции на выборах между кандидатами от "Единой России" некая усталость от губернаторов.
Есть еще один фактор. Он связан с тем, что сейчас идет смена губернаторов, что очень много претендентов так называемого путинского призыва, которого реально нет, кандидатов которого подобрать трудно и поэтому это тоже увеличивает поле для маневра, потому что возникает напряжение между Центром и ельцинским призывом губернаторов, и возникает возможность ходить по разным подъездам и доказывать, что ваш кандидат пройдет лучше, чем другой кандидат. Кроме того, выяснилось, что кризис так называемых красных губернаторов, которые реально существуют, но существуют не во всех регионах. Есть серьезные проблемы с попыткой победить красного губернатора в Волгограде, во Владимире. И те оценки, которые были сначала очень жесткие, считалось, что красного губернатора легко будет победить, начинают меняться на более мягкие, что это будет гораздо сложнее, чем предполагалось. Кроме того, несмотря на то, что в общем, бизнес-элита ушла из федеральной политики, кроме этого бизнес-элита реально участвует в местной политике. И она, бизнес-элита не может, не в состоянии полностью устраниться от этих процессов, она должна быть, работать в регионах и местные политические группы складываются де-факто на основании коммерческих интересов и властных интересов. Поэтому связь с той или иной бизнес-группой для огромного количества региональных политиков означает возможность продвижения политической карьеры и возможности федерального центра контролировать эти процессы весьма и весьма ограничены.
Кроме того, существует еще один уровень, который многие политтехнологи не заметили, а на самом деле он достаточно выгоден в будущем, это муниципальные выборы. Правда, там пока очень мало денег, но я могу сказать, что мы провели в одном из московских районов муниципальных советников 11 из 12-ти, и деньги может быть не очень большие с точки зрения политтехнологов, но с другой стороны это та сфера, где идет реальная жизнь, потому что там реально есть интересы, и есть возможности политической карьеры, учитывая то, что какое-то постепенное строительство партийной жизни, оно будет продолжаться, и оно будет продолжаться именно снизу вверх, то возможно и очень многие бизнес-структуры начинают интересоваться этими муниципальными образованиями, то это говорит, что в будущем это будет достаточно важный для политтехнологов источник заработка и возможности для работы. Могу сказать, что есть еще две возможности для политтехнологов. Одна возможность – это просто идти в СНГ. У нас не очень удачна была Украина, опыт украинских выборов. В Казахстане он всегда будет удачным, это все понятно. Но в принципе политтехнологи, которые в Москве получили достаточно, в России получили достаточно высокие оценки, они могут работать в этих регионах, в новых регионах, где в принципе пока не создано хороших политтехнологически структур и это еще одна возможность для работы. Не исключено, что эта возможность будет и в Белоруссии, если там появится элемент конкуренции. Конечно этот рынок более узкий, чем российский, но он существует, и в будущем он будет развиваться. И другое, и еще одна возможность – это так называемая конверсия.
Но если те или другие фирмы узко специализируются только на политтехнологи, то естественно возможности для конверсии не очень много. Обычно фирма занимается двумя вещами – пиаром и чаще всего черным, ну то есть мочиловкой, если переводить на русский язык и политическими технологиями. Но существуют другие рынки. Существует рынок, связанный с исследованиями корпоративных структур, где если у вас в фирме поливалентные специалисты, способные легко переходить из одной сферы в другую, то они могли бы работать и в этой сфере. Правда этот рынок корпоративных услуг в связи с тем, что "Юкос", который проводил массу исследований и был весьма активен, сейчас от этого и пострадал, частично от этого, ну не во многом конечно, но частично, то есть часть фирм предпочитают закрываться, по-прежнему быть оффшорными, не открываться и в результате рынок, который, в общем, почти появился в последние годы, он пока не имеет продолжения. Но есть тот рынок, который уже реально существует, маркетологический, в котором люди другой специальности, которые политтехнологи пока себя не чувствуют, как рыбы в воде, потому что это другой язык, другие понятия, другие методы, но я думаю, что если в тех фирмах, где есть именно поливалентные специалисты, то есть специалисты, способные решать любые задачи, они могли бы начать специализацию в этой сфере.
Что касается пиара как такового, ну это тоже особый рынок, связаны, прежде всего, с мочиловкой, но если политтехнологи будут заниматься не просто мочиловкой и размещаловкой, а заниматься какими-то реальными процессами, то системность их подхода позволила бы работать и на этом рынке. То есть, возможны всякие пути, возможны пути экспансии за пределы России, возможно широкое участие в губернаторских выборах, которые пока не закрыты для политтехнологов, возможна конверсия, социальная конверсия и участие в проектах близких, но где политтехнологи пока себя не особенно проявили. Я думаю, что если отвечать на общие вопросы, я сказал бы, что все-таки профессия не совсем умерла, она будет искать себя, во-первых, в самых разных сферах, а в 2007-2008 году появляется некая возможность для возрождения профессии, поскольку борьба полностью еще не закончена, и не все решается в кремлевских коридорах. Все. Спасибо за внимание.