Согласно старому анекдоту-предупреждению, поддельные елочные игрушки выглядят, шуршат и пахнут, как настоящие. Ничем не отличаясь на ощупь, они и стоят столько же, сколько настоящие. Вся разница в том, что радости от них – никакой.
Похожая вещь происходит сегодня в сфере политической символики: гербы, флаги, эмблемы и гимны российских партий и общественных движений структурно и функционально напоминают родную для большинства наших сограждан советскую символику и неразрывно с ней связанную символику КПСС. В них содержится столько же пафоса и страсти, слоганы и призывы порой оказываются едва ли не идентичными, и все же при сравнении их с советской символикой трудно избавиться от ощущения их неподлинности, ненастоящести, игрушечности – чего, конечно, с политической символикой, в отличие от елочных игрушек, происходить не должно. В чем причина инфляции значимости российских политических знаков? Их непривычное многообразие? Непрофессионализм политических имидж-мейкеров? Аполитичность и «здоровый» цинизм современных россиян?
Для объяснения феномена придется прибегнуть к более технической гипотезе: сохраняя статус знаков, современная российская политическая символика испытывается трудности с приобретением статуса вторичной знаковой системы; произведенная как система знаков, она никак не может стать системой мифов; оставаясь сочленением двух разнородных элементов (скажем, графического образа и политической партии), символика эта так и не преодолевает порог предметности. Иными словами, эмблематика той или иной партии означает (да и то для человека хорошо информированного) эту партию – и ничего больше. Имея внутри себя определенные и чаще всего грамотно сформулированные схемы коннотирования (включенные туда политтехнологами и одобренные заказчиками), элементы политической символики не могут запустить функционирование этих механизмов. Медведь на гербе «Единой России» должен был бы отсылать к неясному заснеженному означаемому необъятных просторов нашей Родины, а на деле отсылает лишь к самой «Единой России». Таким образом, вторичный слой значений, который только и обладает искомой суггестией, оказывается в данном случае полностью заблокированным.
Поясняя причины своих занятий современными мифами, Ролан Барт писал в предисловии к первому изданию «Мифологий»: «Я испытывал настоящие муки, видя, как люди, повествующие о современности, ежесекундно путают Природу с Историей; глядя на праздничные витрины само-собой-разумеющегося, мне хотелось вскрыть таящийся в них идеологический обман» (P. Барт. Избранные Работы. Семиотика. Поэтика. М.: «Прогресс», 1994, с. 46). Исследователь современной российской политической символики вынужден констатировать прямо обратное: глядя на лубочные витрины отечественной политики, испытываешь муки от того, что произведения имиджмейкеров невозможно принять за отличительные знаки реально действующих политических сил; в нашем случае путать природу и историю не приходится – в качестве само-собой-разумеющегося знаки говорят об отсутствии за ними всякого политически значимого денотата. К примеру, знак Российской Партии Пенсионеров (она же Партия Социальной Справедливости) представляет собой изображение рук, держащих сердце.
Не задействуя никаких политически значимых кодов, этот знак отсылает прямо к архетипическому символизму: сердце воспринимается как жизненный центр, отсылает к любви, состраданию, счастью, отзывчивости, вызывает представления об истине, совести и моральной смелости. Руки «говорят» о защите, заботе и силе. Таким образом, Партия Пенсионеров «включает» у своего электората уверенность в защите, сострадании и совести со стороны партии. Политическая специфика в этом знаке попросту отсутствует, знак даже не пытается маскировать задачи организации, которую он представляет: перетянуть на себя голоса аполитичных людей с устойчивой привычкой к участию в выборах, сформированной в советскую эпоху. Нежелательный с политической точки зрения культурный код, активируемый этим знаком (он вызывает представления о гуманитарных организациях и ассоциациях медиков), по-видимому, нисколько не беспокоит партийное руководство. Знак, прямо-таки пахнущий больницей и валерьянкой, не только является указанием на наиболее распространенный диагноз целевой аудитории этого политического предприятия (сердечно-сосудистые заболевания), но и разоблачает само его существо – попытку получения политической прибыли (мест в парламенте) неполитическими средствами у аполитичной аудитории.
Схожую маркетинговую стратегию используют партии, ориентированные на изначально несуществующий денотат: партия автомобилистов, партия Чистые Руки, партия Спортивная Россия. Очевидно, что автомобиль, состояние рук и увлечения спортом не могут образовать никакой политической платформы. Вместо того чтобы получать голоса избирателей в качестве оплаты за определенный политический товар, эти партии пытаются получить голоса частных обывателей в качестве бонуса за пропаганду жизненных ценностей или житейских привычек. Политика устраняется из их символики, знаки этих партий открыто говорят избирателям: «в отличие от вас, мы играем в политику. Однако, как и вы, мы ездим на автомобилях. Подарите нам свой голос!», то есть, по сути, используют стратегию, характерную для благотворительных акций и сборов пожертвований, но никак не для выборов.
В тех случаях, когда партия все же задействует политически значимую символику, она сталкивается с ситуацией отсутствия всякой конвенциональности в современной российской политике (никто не знает, как в современной России выглядит «Родина», «свобода», «будущее»). И если организации, идеологическая платформа которых включает в себя понятия о гражданских свободах и личной ответственности индивида за свои поступки, обходят эту проблему путем создания предельно абстрактных графических знаков, допускающих свободу толкования («Яблоко», «Союз Правых Сил»), то партии, ориентированные на популистски-пустые жизненные ценности (стабильность, социальный порядок, великое будущее России и пр.), вынуждены включать в свою символику заведомо однозначные фигуративные элементы, что в политическом контексте выглядит как «эмблематический китч». Там, где пытаются изобразить консервативность, на деле проглядывает дремучесть (Народнореспубликанская партия России, Объединенная Российская Партия). Там, где хотят выказать глубокомыслие, на деле показывают дурновкусие (Коалиция демократических сил России), а народность неизменно оборачивается лубочностью («Единая Россия», партия «Духовное наследие», Народно-Патриотическая партия России, ЛДПР). При этом беспомощность национальной эмблематики в политике резко контрастирует с успешным использованием национальных мотивов в брэндинге («Дарья», «Микоян» и пр.)
Неэффективность российской партийной символики свидетельствует о парадоксальной политической ситуации. Знаки партий и движений прямо-таки вопиют о том, что позиционированные с их помощью партии не ставят перед собой никаких общественно-политических целей. Партии абсолютно не заинтересованы в том, чтобы участвовать в формировании стратегии развития государства, отстаивать свои убеждения, осознанно и целенаправленно влиять на происходящее и таким образом делать историю. Реальный интерес партий – места в Думе, дающие доступ к высшим чиновническим постам и возможность участия в распределении государственных активов. Выборы как средство реализации этого интереса оказываются в действительности общенациональной акцией по добровольному пожертвованию голосов избирателей. Именно на эффективное выполнение этой функции и нацелена партийная символика. Знаки на лацканах российских политиков есть прямое указание на отсутствие в России всякой политики. А то, чего нет, не может стать мифом.